Узнайте о нашем производстве

Все о духовном развитии, православии и православной литературе в наших группах

Вконтакте, Одноклассниках, Facebook и в нашей группе в Елицах.

Подписывайтесь на наш instagram.

Читайте новый блог «Вокруг семьи», посвященный православной семье:
Вконтакте, Одноклассниках, Facebook.

17.01.2017
(0)

Наталья Иртенина: «Мой главный персонаж — русская история»

Наталья Иртенина: «Мой главный персонаж — русская история»

О праве писателя на художественный вымысел, киево-печерских монахах и новомучениках, а также о том, какую пользу может принести упрямство

В издательстве «Символик» выходят три книги из серии «Русские воители за веру и Отечество» – об Александре Суворове, Федоре Ушакове и Павле Нахимове. Автор всех книг – Наталья Иртенина, известная в первую очередь как автор нескольких исторических романов, рассчитанных на вдумчивого взрослого читателя. В преддверии выхода этих книг мы решили встретиться и поговорить с Натальей сразу о многом – и о пути в литературу, и о русской истории, и о том, какой могла бы быть православная художественная проза. Разговор получился тем более продолжительный, что знакомство наше тянется еще с институтской скамьи.

 

Иртенина.jpg

— В Московском государственном университете печати (ныне Московский политехнический университет. – ред.) из нас готовили редакторов. А как ты пришла в художественную литературу?

—Совершенно неожиданно. После вуза работала в издательстве «Аванта+», и оба моих непосредственных начальника оказались людьми пишущими. Они меня и «заразили» этим делом. Я очень быстро взялась писать, меняла один жанр на другой: начала с философских эссе, затем были рассказы, повести, наконец села за роман. В течение буквально двух лет это все получилось.

— Чем ты занималась в «Аванта+»?

— Это издательство, кроме выпуска фундаментальной многотомной «Энциклопедии для детей» в бумажном формате, готовило мультимедийный вариант томов той же энциклопедии на электронных носителях. Я занималась этим направлением. Но в итоге проект так и не реализовался. Позднее я подготовила к изданию том энциклопедии, посвященный православию — он называется «Россия. Православие».

Несколько лет назад пришлось из «Аванты» уйти, да и сама она, к сожалению, вскоре прекратила существование. Когда уходила, мне заказали там написать книгу, она была издана не так давно. Хронологический иллюстрированный атлас-путеводитель по истории России «Лента времени». Очень был неожиданный и трудный для меня проект.

А с моими бывшими начальниками мы подружились и дружим до сих пор. Много лет назад мы создали литературно-философскую группу «Бастион». Сначала собирались и обсуждали рукописи друг друга и людей, которые к нам приходили —тоже начинающих писателей, потом —уже изданные книжки, и не только свои.

Сейчас «Бастион» — довольно известное явление в литературных кругах, особенно среди писателей-фантастов, поскольку начинали мы с фантастики и фэнтези. Я тоже писала фантастику, мистического плана —рассказы о том, как в нашу жизнь вмешиваются потусторонние силы. Потом переключилась на «политическую» фантастику, написала несколько романов и повестей о наших грустных современных реалиях в притчевой или метафорической форме. Затем перешла на исторические романы.

—Как тебе, молодому автору, удалось пробиться в крупные издательства?

— Мне, конечно, помогли мои друзья по «Бастиону», особенно Дмитрий Володихин, писатель и историк. Среда писателей-фантастов довольно дружная, все контактируют друг с другом, собираются на мероприятия, так называемые конвенты, которые объединяют и писателей, и издателей. Завязываются контакты, связи —а дальше уже проще. Меня познакомили с литературным агентом, который занимается продвижением фантастической литературы, с его помощьюв издательствеАСТ был опубликован мой роман. Это была первая моя публикация романного формата. Потом состоялось знакомство с православным издательством «Лепта» — тогда я уже писала фантастику с христианским уклоном. В «Лепте» вышла одна повесть и два романа. А потом я вплотную занялась историческими романами и перешла в издательство «Вече», которое специализируется на исторической литературе. Там я до сих пор и печатаюсь.

—А как ты познакомилась с издательством «Символик»?

—Через сайт «Православная проза.рф». Главный редактор «Символик» Елена Кочергина собирала для своего миссионерского сайта тексты писателей христианского направления, мы познакомились. Позднее она предложила мне поработать внештатным сотрудником издательства — литературным редактором. Потом я стала сотрудничать с «Символиком» и как автор.

Не историк, а писатель

—Как случилось, что от фантастики ты переключилась на исторические романы?

—Литературное общество «Бастион» имеет в том числе исторический уклон: ядро его составляют профессиональные историки. Два доктора исторических наук, два кандидата наук, и я, к ним примкнувшая(смеется).

Я люблю русскую историю — именно в том виде, в каком нам дал ее Бог, и ни за что не хотела бы ее променять ни на какую другую, говоря словами Пушкина. В свое время мне помогли осознать, что у меня лучше получается работать с историческим материалом, чем с современностью. И действительно, с историческими романами дело пошло лучше, чем с фантастикой. Сейчас я вижу, сколько наивного и ужасающего было в некоторых моих фантастических текстах. Многое теперь сделала бы по-другому. А свои исторические романы пока считаю лучшими из всего, что написала.

—С какой темы ты начала?

—Первый исторический роман назывался «Царь-гора». Он еще наполовину фантастико-мистический, наполовину исторический, по теме Гражданской войны. Далее последовала уже чисто историческая дилогия—романы «Нестор-летописец» и «Шапка Мономаха» о РусиXIвека, о христианском становлении страны и народа. Затем — «Андрей Рублев, инок», это самый мой любимый роман.

Иртенина_1.jpgПоследний роман называется «Русь на Мурмане». Он о том, как происходила русская колонизация северной Карелии и Кольского полуострова. Хронологические рамки — конец XVи весь XVIвек. Главные герои —как и в предыдущих книгах, святые монахи, преподобные, реальные исторические фигуры.

—О Руси XIвека известно не так много, большинство источников оказалось уничтожено при монголо-татарском нашествии. Как ты восстанавливала исторический контекст той эпохи?

—Когда разрабатываю какую-либо тему, то начитываю очень большое количество литературы, в основном в интернете — там есть очень многое. Довольно глубоко погружаюсь в эпоху, читаю работы по этнографии, изучаю документы, детали быта, одежды, языковые особенности и прочее. Но то, что я потом пишу, неизбежно оказывается реконструкцией: я же не историк, а писатель. А писатель имеет полное право на реконструкцию, на домысливание, на заполнение белых пятен истории с помощью собственной фантазии. Например, жизнь Нестора-летописца до 17 лет, до его прихода в Киево-Печерский монастырь, совершенно неизвестна, так что все события его детства и юности я реконструировала. Но в деталях, которые известны, я стараюсь быть точной, не фальшивить. Дружба с таким количеством профессиональных историков обязывает (улыбается). Я с ними постоянно консультируюсь, а закончив писать, отдаю им рукопись на экспертную оценку: они говорят, что неправильно, что нужно исправить, и я правлю.

—Сколько же времени ты тратишь на написание книги?

—Один роман занимает примернополтора-два года. Около года подготовки —начитывание материала по эпохе, разработка сюжета и прочее, и полгода или больше — собственно написание.

Люблю писать о монахах и святых

—Как ты себе представляешь свою аудиторию?

—Мой читатель — это человек образованный, умный, вдумчивый, любящий русскую историю, как и я, уважающий русскую культуру. Может быть, ищущий в истории ответов на какие-то вопросы.

— На какие, например?

—В своих книгах я пытаюсь объяснить феномен Святой Руси: что это такое было? Четыре моих последних романа посвящены русским святым — преподобным, монахам. Это Нестор и другие киево-печерские отцы, Андрей Рублев, просветители «русской Лапландии» — Трифон Печенгский и Феодорит Кольский. Люблю русских монахов и люблю о них писать. Вообще люблю писать о святых. У меня два главных персонажа — русская история и русские святые.

— Когда ты выстраиваешь сюжет, то ориентируешься и на жития?

—Да, конечно. Но из житий многого не возьмешь, больше дает литература по истории. Специальная (в основном) или научно-популярная.

В житиях нередко присутствуют элементы вымысла, так называемые житийные стереотипы, или клише, которые  могут искажать реальную биографию святого. Пример — Трифон Печенгский, который происходил из дворян, в молодости был воином и служил на севере. У него был отряд, они воевали на границе с северо-западными соседями России, но чаще эти военные действия походили на разбой. Однаждыс ним случился глубокий духовный переворот, он раскаялся, что пролил много крови, сразу ушел на крайний север, к Ледовитому океану и там позднее основал монастырь.Но в старинном житии его молодость описана в формах житийного клише: с детства был молитвенник, мечтал служить Богу, затем услышал Божий глас —«иди на север»... Потому что это житие не изначальное, которое было утеряно, а более позднее. Но сохранились северные предания, иностранные источники: например, записки голландского купца, который был торговым агентом в России, встречался с Трифоном, и тот рассказал ему свою жизнь. Сейчас биография Трифона Печенгского достоверно восстановлена.

— Не является ли художественная литература о святом, написанная с использованием исторического материала, тоже своего рода вариантом жития?

—Художественная литература — это все-таки вымысел.  Житие, при том, что и в нем есть какие-то элементы вымысла, все-таки очищено от всего суетного, мирского, какие-то стороны жизни там просто не фигурируют. А в романах приходится описывать и разнообразные страсти, воплощать эти страсти в разных персонажах. То есть художественная литература повествует в основном о человеческих страстях, без этого нет сюжета, нет динамики. Вот мой Трифон в романе — он в молодости очень страстный человек, и потом в монашеском звании ему пришлось выкорчевывать из себя это «острожелчие», как в каноне говорится.

—Видишь ли ты в русских святых что-нибудь общее? Что-то их объединяет? Есть ведь понятие «русская святость».

—Это очень сложно уловить. Трудный вопрос, так сразу не ответишь. Общее у них, конечно же, — стремление ко Христу, к обожению. Как у всех святых.

—Издательство «Символик» готовит к выпуску еще три твоих книги — о русских полководцахАлександре Суворове, Федоре Ушакове и Павле Нахимове.суворов.jpgКак возник их замысел?

— Написать эти книгипредложила главный редактор «Символик» Елена Кочергина. Изначально речь шла о том, чтобы рассказатьтолько о Суворове — не столько о полководце, сколько о христианине. В ответ я предложила сделать целую серию книг. Серия в любом случае лучше, чем одна книжка. И идея всюду должна была быть одна и та же: как воинское служение Отечеству сопрягалось у этих людей с христианской верой, с исполнением евангельских заповедей.

—Для тебя это был первый опыт обращения к детской литературе?

— Я писала для детей и в «Аванте»,это были научно-популярные статьи. Но тамдругой возраст читателей — 12 лет и старше. А книги о Суворове, Ушакове и Нахимове рассчитаны на детей начиная с восьми лет. Это детская научно-популярная литература, а буду ли я когда-нибудь писать для детей художественные книги — не знаю. У меня часто бывают неожиданные повороты. Сейчас говорю — не знаю, а завтра вдруг возьму и сяду писать роман для детей. Все может быть.

— Чем, по твоему опыту, работа над детскими книгами отличается от написания взрослой литературы?

—Когда пишешь для взрослых, то обращаешься в первую очередь к рационалистической части сознания читателя. А когда для ребенка, обращаться нужно, как мне кажется,в основном к эмоциональной части его души. Дети познают мир прежде всего через эмоции: им нужно радоваться, изумляться, открывая что-то новое, восторгаться чем-то. Соответственно, текст должен быть наполнен удивительными, яркими, эмоциональными фактами. И писать его нужно на эмоциональном подъеме.

Соблюдать технику церковной безопасности

—Как ты выбираешь, о чем писать?

—Когда я только начинала писать исторические романы, тема меня сама нашла, — Русь XIвека. Взгляд упал на «Повесть временных лет» Нестора-летописца — и всё, я, что называется, попала. Потом искать темы стало сложнее. История-то у нас богатая, тем сколько угодно, но нужно, чтобы тема легла на душу, чтобы через людей, через события, о которых ты пишешь, сказать что-то свое, важное. Поэтому темы, эпохи, исторические фигуры приходится перебирать как бисер.

—Что ты пытаешься сказать читателю?

—Главный мой персонаж — сама русская история. И идея моя состоит в том, что история — это плод сотворчества людей и Бога. Ее ход зависит от отношений народа с Богом. Если мы отворачиваемся от Бога, делаемся к Нему равнодушными или противимся Божьему промыслу, то у нас и история становится кривой, темной, страшной, безобразной, кровавой. А когда отношения с Богом налаживаются, становятся такими, какими должны быть — любовно-молитвенными, история выпрямляется, как бы выезжает на ровную дорогу. И вот мои любимые герои — монахи, преподобные— это, если можно так сказать, тягловые лошади, которые вывозят нашу русскую колымагу из болот, куда она периодически укатывает, на ровный тракт.

Так у меня получается, что раз в несколько лет я меняю жанр, возможно, так будет и сейчас. Мне предлагают взяться за научно-популярные книги или художественно-документальную прозу. Сейчас занимаюсь историей Русской Америки, присматриваюсь к Александру Андреевичу Баранову, который в начале XIXвека руководил российскими колониями в Америке. Но пока не знаю, что из этого выйдет. Может, и ничего не выйдет. Так тоже бывает. А еще, думаю, надо заняться историей XX века, темой новомучеников. Сам юбилейный 2017 год к этому располагает и даже вынуждает.

—Как ты сама определяешь жанр, в котором работаешь?

—Я бы сказала, что пишу историко-мистические романы. В них много христианской мистики, чудес. Мы с друзьями-коллегаминазываем это христианским реализмом: ведь христианское мировоззрение подразумевает существование иной реальности, которая влияет на нашу жизнь гораздо значительнее, чем мы об этом порой догадываемся. Это и чудеса Божии, чудеса по молитвам святых — но и вмешательство темных сил.

В частности, мой последний роман с его «северной» тематикой очень богат на такого рода мистику. В те времена, о которых я пишу (а это XVIвек), в Лапландии была очень развитая магическая культура. И, когда там появились наши монахи-первопроходцы, им пришлось столкнуться с сильным бесовским противодействием. Это есть в житиях, в канонах — например, преп. ВарлаамуКеретскому. Я, когда пишу романы, всегда молюсь. А тем более когда приходится писать о проделках падших духов, надо обязательно соблюдать «технику церковной безопасности».

—Какие периоды русской истории для тебя самые интересные?

—Весь период Древней и Московской Руси. А вотXVIIIвек недолюбливаю. Тогда в русскую жизнь и культуру было привнесено огромное количество западных заимствований, поветрий, масонство всякое. Начались сложные отношения Церкви и государства…

—А XX век?—Он был очень страшный, а с другой стороны, это эпоха новомучеников— тема очень интересная и неразработанная. Я думаю, с какой стороны подступиться к ней. Всё, что я пока написала об этом периоде,— это небольшая научно-популярная книжка о патриархе Тихоне и брошюра о Татьяне Гримблит (издана в «Символик»). Первая была издана несколько лет назад, сейчас ее уже нигде не найдешь. Мне бы хотелось ее переиздать, и, возможно, в 2017 году это получится.Ведь это год столетия возрождения патриаршества в Русской Церкви, избрания святителя Тихона на патриарший престол. А вторая книжка, о новомученице Татьяне —житие в художественной обработке. Последуют ли за ней другие в том же жанре, не знаю. О большинственовомучеников очень мало известно, по скупым сведениям трудно воссоздать живой художественный образ.

Татьяна Гри_1.png


Я почувствовала: кто-то меня отговаривает. Пошла — и крестилась

—Как складывался твой собственный путь в Церковь?

—С Церковью получилось почти так же, как с литературой. Друзья, которые появились у меня, когда я пришла в «Аванту+», — люди православные, а некоторые находились в процессе воцерковления. До этого я практически не интересовалась христианством, и это был первый в моей жизни опыт общения с верующими людьми. Плюс к тому, я находилась в довольно тяжелой жизненной ситуации, проходила через «черную полосу», которая растянулась на несколько лет. Думаю, что всё это было промыслительно.

Большую роль сыграли и интеллектуальные поиски, размышления о смысле собственной жизни.Самый первый мой текст (я написала его года в 22) был философским и назывался страшно —«Апология смерти». Он до сих пор хранится у меня в компьютере, но я опасаюсь его перечитывать, это будет мучительно больно(смеется).

Мне очень помогла книга одного христианского врача, психиатра и нарколога — фундаментальный религиозно-философский труд об интеллектуальной и психической зависимости человека от внешних стимуляторов, о том, почему люди принимают наркотики.Этот врач — Александр Данилин нарисовал впечатляющие картины состояния человеческой души, которая оказывается в рабстве у темных стихий. Он меня убедил, что подлинную свободу душе дает именно христианство — не оккультизм, не нью-эйдж, не другие религии, а именно вера во Христа. Это очень глубокая, умная книга, и я просто поверила ее автору.А года через два крестилась.

Какая-то часть меня долго сопротивлялась воцерковлению, хотя я понимала, что христианство — это верное направление. Часто люди говорят: Бог у меня в душе, воцерковляться не обязательно. Я тогда купила пару книжек какого-то полуоккультного содержания. Прочитала  и тоже решила, что креститься совершенно необязательно. Это был такой мощный искус: я уже твердо собиралась креститься, сходила пару раз в храм— и тут мне в руки попадают эти книжки. Но я себя переупрямила, решила: если менятак назойливо отговаривают от крещения, значит, оно — стоящее дело. Я просто поняла: меня кто-то отговаривает! Пошла — и крестилась. С тех пор я в Церкви.

—Можно ли сказать, что крещение стало для тебя рождением в новую жизнь? Все метания остались позади?

—Да. Мне тогда попался очень хороший катехизис, азы вероучения и догматики— маленькая книжка, которую выдали при крещении. Она сразу погрузила меня в сложное, «цветущее» богословие христианства. Мне это было по душе, такая красивая сложность, это как раз для меня(смеется). Раньше я думала, что христианство — это очень примитивно, всё искала каких-то сложностей. Мне казалось, например, что идея Троицы — это что-то очень простое, незамысловатое. Потом начала читать христианскую литературуи поняла, что христианство как раз очень и очень интеллектуальное явление.

—Меня в свое время впечатлила видимая парадоксальность христианского мировоззрения. Внешне противоречивые высказывания могут быть одновременно верными. Например, Христос в одном месте говорит: «Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Ин. 14:23), а в другом, отвечая ученикам на вопрос «Так кто же может спастись?», говорит: «Человекам это невозможно, Богу же все возможно» (Мф. 19:25-26).

—Я думаю, Бог сделал так для того, чтобы у человека была свобода выбора. Те, кто не хочет верить в Бога, вольны находить ответы, которые их устраивают.

Чтобы говорить о Христе, нужен огромный талант

—Как ты относишься к православной художественной литературе? Должна ли она говорить о вере, о Христе открыто — или скорее завуалированно, подводя читателя к истине незаметно для него самого?

—Художественная литература — это не Евангелие, не катехизис, не сборник проповедей. Это другой жанр. О Христе напрямую должна говорить богословская и просветительская литература, а у художественной другие задачи.

Сейчас многие христиане, владеющие пером, считают нужным вести через свои тексты миссию.Это нормально—делиться своей верой с другими. Но не каждому Бог отмерил нужную меру таланта, очень много и графоманов, и низкопробных текстов. Люди превращают свои художественные произведения в трибуну для проповеди. Когда не хватает таланта, произведение зачастую получается сусально-елейным. Если неверующий читатель откроет такую книжку, на каждой странице которой наклеено сусальное золото или разлито лампадное масло, что он почувствует?..

Художественная литература прежде всего должна быть талантливой. Ее задачей не является повторение Библии или катехизиса. Произведение должно как бы изнутри подсвечиваться светом христианской веры, христианскими ценностями, заповедями, мировоззрением. Сразу видно, когда произведение написано автором с христианским мировоззрением, даже если он не упоминает на каждой странице Христа, Богородицу и святых. Для такой скрытой миссии подходят любые жанры — и фантастика, и даже детектив. А, например, «Повесть о Петре и Февронии» — это и вовсе средневековый любовный роман.

—Кому из современных писателей, на твой взгляд, удалось сочетать христианское мировоззрение с такими жанрами, как, например, фантастика?

—Классические зарубежные примеры —Толкиен с его «Властелином колец» и КлайвСтейплз Льюис с «Космической трилогией». Причем у Льюиса в его научно-фантастической трилогии христианские идеи выражены, я считаю, острее, ярче, чем во «Властелине колец». Кажется, парадокс: христианство — и научная фантастика! Но оказывается, что с научной фантастикой христианство сопрягается лучше, чем с фэнтези.

А из наших писателей-фантастов христианского направления могу назвать Дмитрия Володихина, Елену Хаецкую,  Далию Трускиновскую, Виталия Каплана, Юрия Максимова(ныне отец Георгий Максимов, сейчас он фантастику уже не пишет).

—С другой стороны, пример Юлии Вознесенской показывает, что книги, открыто говорящие о Христе и Его Церкви, тоже могут быть талантливыми и увлекательными.

—У Юлии Вознесенской, Царство ей Небесное, мне понравились «Мои посмертные приключения». Из этой повести, а точнее, из одного ее абзаца даже выросла моя повесть «Культурный слой». Что-то у Вознесенской мне нравится, что-то я не приемлю как писатель. У нее, на мой взгляд, очень прямолинейный разговор с читателем. Зачастую это чистая проповедь. Это многим не нравится, даже среди православных.

Художественная литература должна говорить напрямую о традиционных и семейных ценностях, о добре и зле, о том, как человек приходит к вере и как он от нее уходит и почему. Об этом она и говорит во всех своих лучших образцах. А чтобы напрямую говорить о Христе и суметь заинтересовать читателя, нужен огромный талант.

Просвещение вместо осуждения

—Как человек, любящий и интересующийся русской историей, что ты думаешь о современных попытках приукрасить некоторые исторические события и лица? Например, пропагандируется точка зрения, что Иван Грозный был оболган, в Орле ему даже установили памятник. Возникли люди, именующие себя «православными» сталинистами…

—Памятник Грозному приветствовали либо те, кто почитает его святым, либо те, кто ностальгирует по жесткой власти, которая, надев ежовые рукавицы, наведет в стране порядок. На самом деле это обман: никакого порядка такая власть не наведет. Как не навел и Иван Грозный. Его опричнина в итоге позорно провалилась, Москва сгорела дотла, Ливонская война была проиграна.

Такие настроения свидетельствуют, во-первых, о том, что люди плохо знают историю. И, во-вторых, о том, что в нашей общественно-культурной сфере царит полный хаос. Как она была взбаламучена в 1990-х, так до сих пор эта идеологическая муть в воздухе и висит. Идет война идеологий, люди пытаются использовать исторические фигуры и события для утверждения своих идей и привлечения сторонников.

Что касается «православных» сталинистов, слово «православный» здесь можно употреблять, конечно, только в кавычках. Это люди, которые служат двум господам. А точнее, ни одному не служат.

—Некоторые говорят: нельзя никого судить, и Сталина в том числе. Действия, политику — можно, а человека — нет.

—Человек-то уже давно в гробу, и мы, конечно, не можем брать на себя функции Бога. Каяться за преступления, совершенные большевиками много лет назад, сейчас по сути уже некому.

—Но в Германии же состоялась денацификация. Народ назвал действия фашистов преступлениями и дистанцировался от них.

—Да, там произошло осуждение нацистского прошлого, нацистской идеологии.Но у нас, во-первых, очень многие еще не хотят дистанцироваться от преступлений коммунистов, уже начали оправдывать массовые репрессии. А во-вторых, есть некоторые нюансы.

Если бы коммунисты не пришли к власти в 1917 г., то коммунизм остался бы всего лишь одной из идеологий, рожденных вXIXXX веках, может быть, даже маргинальной. То есть дело не столько в самой идеологии, сколько в попытке ее реализовать на практике. В том, что большевики, придя к власти, устроили государственный террор, построили диктаторское государство. Поэтому, если мы говорим об осуждении, то осуждать нужно именно практику геноцида, устроенного руководителями коммунистической партии и советского государства.

—Но разве идеология не предполагала эту практику?

—Если бы большевики не пришли к власти, то лишь немногие осознавали бы, что реализация их идеологии невозможна без большой крови, без тотального подавления человеческой свободы. Даже сейчас многие этого не понимают, считают коммунизм безобидной идеей всеобщей справедливости. С осуждением нацизма в Германии все было ясно. А осуждение коммунистической идеологии будет просто непонятно для определенной части российского общества.

Что же касается осуждения практики геноцида — это сейчас тоже очень непростой вопрос, который упирается в политику. Такое осуждение может стать политическим инструментом в руках наших недругов, направленным против России. Если, например, появится документ, официально осуждающий советское государство, называющий советский режим преступным, то дело в конце концов может дойти и до пересмотра итогов Второй мировой войны. Могут появиться основания оспорить принадлежность России ряда территорий, которые отошли к ней по итогам войны—Калининградской области, тех же Курильских островов или частиКарелии и Кольского полуострова.

А вот в учебниках истории надообязательно рассказывать всю правду о геноциде. Необходимо историческое просвещение, чтобы покончить с мифами.

Но самое лучшее средство десталинизации и декоммунизации общества — это просвещение христианское, воцерковление народа. Возвращение к духовным корням. Тогда, даст Бог, и улицы наши вернут себе исконные названия вместо советских, которые мозолят глаз, и красные звезды набашнях Кремля постепенно заменят традиционными орлами, и труп с Красной площади вынесут и тихо похоронят.

А памятник Грозному — если уж поставили, так пусть стоит. Его не нужно было ставить, но убирать его теперь было бы не меньшей глупостью.



ИГОРЬ ЦУКАНОВ

Simvolik.ru

17.01.2017

Купить книгу Натальи Иртениной «Святая новомученица ТатьянаГримблит»



Возврат к списку