Узнайте о нашем производстве

31.10.2016
(0)

850 слов. Колонка Ольги Батлер

850 слов. Колонка Ольги Батлер.

Город аистов (часть 1).

Я родилась на Таганке. Родильный дом на Ленинском был ближе к Черемушкам, где жили родители, но он оказался закрытым на карантин. В Черемушках мы ютились вшестером в двухкомнатной квартире типовой пятиэтажки - мама, папа, бабушка с дедушкой, старшая сестра и я, которая тесноты не замечала. Для меня это было уютное и красивое гнездо. На курорты меня не возили. Море я впервые увидела, когда мне было уже 15 лет. 

Зато каждое лето мы проводили все той же дружной семьей на даче. Там я впитывала жизненный уклад, который до сих пор кажется мне лучшим в мире. Дед с бабушкой, старинные русские люди, воссоздали знакомый им с детства деревенский быт.

Прекрасные июли моего раннего детства... Вот лежу в гамаке на набитых сеном подушках. Сквозь марлевый шатер, которым я прикрыта от мух, пытается с жужжанием пролезть одна, самая настырная. Остальные звуки знойного полдня стерты, но я понимаю, что они означают. Далеко прогрохотало -- это маленькие вагонетки везут на кирпичный завод глину с карьера. Потом несколько раз лениво гавкает соседская собака.

"Галя, молоко привезли!" - это голос отца. "Тише", - говорит отцу мама. Открывается калитка, о неё со звоном ударяется велосипед: юная молочница Зина идет с бидоном к веранде. 

Ушла... Рядом с сараем звякнули ковшиком, пролили на землю воду и негромко выругались - мой дед сидит на лавке, перед самоваром, на трубу которого надет старый кирзовый сапог. На земле рассыпаны сосновые шишки. А на ржавом, вбитом в стену сарая гвозде висит транзисторный приёмничек в кожаном чехле. "Экономические язвы капитализма... инфляция и девальвация", - несутся из приёмничка непонятные слова. "Дьяволяция какая-то..." - ворчит дед. Он готовит в бутыли с узким горлом новую порцию кваса на изюме и чёрных корках. "Где мой цыпленок?" - спросит он позже, когда я буду крутиться рядом. "Вот он где!" - поймает меня и посадит к себе на широкое плечо.

"Ангел Господний, с небесе от Бога данный, - из комнаты, сквозь распахнутое окно и другую белоснежную марлю, несется бабушкино бормотание, прерываемое кряхтением и вздохами, потому что она то и дело поднимается с колен. - Господи Спасе наш, спаси и сохрани рабу Твою Галину и чад её". 

батлер_1.png

Мои родители знали друг друга с детства - они жили по соседству и учились в одном классе. У меня хранится фотография их класса: в верхнем ряду стоит мама в обнимку со своей любимой подругой Райкой-китайкой, а папа – в самом низу – присел на пол вместе с другими коротко стриженными мальчишками. Им там по десять лет. Уже тогда папа выделял маму среди девочек. 

Потом папа перешел в артиллерийскую спецшколу. Ту самую, 2-ую на Кропоткинской улице, где учились Тимур Фрунзе и Василий Сталин. Элитные были ученики или неэлитные – всё в спецшколе было строго и скромно. Помню, как, смотря телеспектакль о своем училище, отец заметил, что его курсанты не были такими заросшими и упитанными, как игравшие их актеры. Когда началась война, его и других мальчишек ускоренно доучили и, присвоив звание младших лейтенантов, отправили на фронт. Так в неполные 19 лет ему довелось сделаться командиром зенитной батареи и принять под командование матерых мужиков, которые годились ему в отцы. На Украине его тяжело ранило. Уцелели из его выпуска немногие.

Маму он снова встретил уже после войны – случайно, когда шел с другом в гости. Она не сразу признала его в хромавшем инвалиде с палочкой. Ни в какие гости он в результате этой встречи не пошел. 

Они поженились, получив дипломы. Мама выучилась на экономиста, папа окончил МАИ и пошел в аспирантуру – он мечтал о науке. Но оборонной промышленности срочно потребовались специалисты по ракетам. Это была новорожденная отрасль, в самом начале ей помогали немецкие инженеры – охотно, а, может, и не очень охотно делясь своими знаниями. Папа был направлен в конструкторское бюро, созданное в 1947 г. Он проработал там всю жизнь и никогда не распространялся о своей работе. А был это легендарный "Алмаз". И командировки, в которые отец часто ездил в 50-60-е гг., были в Капустин Яр Астраханской области, где испытывали баллистические ракеты. Папа и его коллеги прекрасно сделали свое дело. Он умер в середине 90-х, но ракеты, в создании которых он принимал участие, до сих пор защищают нас. 

Хотя папа родился в Москве, по происхождению и воспитанию его можно назвать коренным питерцем. Его родители перебрались в Москву еще до появления первенца. Правление Гознака, где работал дед, переезжало вместе с правительством – ведь столицу-то перенесли. Тот дом, в котором они обосновались в Хамовниках вместе с другими переселенцами, долго называли «питерским». 

«Двадцатипятитысячник», коммунист с 1919 г., питерский дед быстро сделал карьеру. Окончив академию, он стал «красным директором» и создал агропромышленный комплекс под Москвой. Дед верил в скорую победу коммунизма. Поэтому, в отличие от многих своих соратников, отказывался от предлагаемых ему гектарных дач и машин. Ничего не оставил ни детям, ни внукам. Бабушка тоже на материальном не настаивала. 

Воспитавшие меня мамины родители были, в отличие от них, людьми простыми. Бабушка родилась в деревне Белкино возле Обнинска. Ее отец трудился мастером на московской шелкоткацкой фабрике Жиро (после революции она стала комбинатом «Красная Роза») в Хамовниках. Каждый выходной он приезжал из Москвы на поезде, с собой привозил узелок белья для стирки и один рубль. Почти все деньги тратил на себя, в трактире, на «хорошую выпивку с приличной закуской». А несчастная жена только успевала рожать детей. Половина из них умерла в разном возрасте, остались четыре девочки. Прокормить их было трудно, и женщина просила Бога, чтобы забрал у нее хоть одного ребеночка. Когда у ее соседки умер от какой-то заразной болезни младенец (у соседки было 16 детей, и всех она потеряла), прабабка надела его рубашечку на мою маленькую бабулю. Но та не заболела. Наоборот, прожила после этого еще 95 лет. 

С дедом она познакомилась, когда тот вернулся из немецкого плена. На ту большую войну он пошел вместо своего брата-близнеца. Брат, когда вытянул свой жребий, чуть не заплакал – он как раз жениться собирался. Невестой была девушка, в которую были влюблены оба. Вот судьба: мой дедушка Георгий на десять лет пережил своего брата-близнеца Фёдора, не побывавшего ни на одной войне... 

У нас в семье уже почти сто лет хранится снимок, сделанный в Германии. Мой дед (он во втором ряду слева) снят вместе с другими русскими военнопленными. Перед ними – табличка с названием, на которое я прежде не обращала внимания. Рассматривая эту фотографию, я обычно размышляла, что во время первой мировой еще не были попраны законы человечности: все пленники нормально одеты, не истощены, а надзиратель-немец в полном обмундировании смотрится почти по-семейному рядом с русскими. 

И вот опять судьба: проезжая недавно через Германию на машине, я увидела это название, Storkow... Да это же слово с дедушкиной фотографии! И сразу будто скачок во времени произошел: я почувствовала контакт с дедом – не с тем пожилым человеком, которого помнила, а с совсем молодым, двадцатипятилетним парнем, еще неженатым, застрявшем в чужом краю. 

Немецкий городок оказался живописным – с каналами, крышами из красной черепицы. Девять тысяч населения – это чуть побольше, чем в начале прошлого века. «Сторк» означает «аист». С 2001 г. Сторков входит в ассоциацию одиннадцати европейских городов, на гербе которых изображены эти птицы. 

Русские пленники не только работали, но и в местных праздниках участвовали, за девушками ухаживали. Некоторые потом своих германских жен в Россию увезли. Наверное, по сравнению со вторым пленом этот первый вспоминался дедушке почти как курорт... 

(Продолжение следует)


батлер_2.png

«Тринкет. Сказочная повесть». Ольга Батлер



«Тринкет. Сказочная повесть». Ольга Батл…

«Тринкет. Сказочная повесть». Ольга Батлер
/upload/resize_cache/iblock/821/200_200_0/trinket1.jpg «Тринкет. Сказочная повесть». Ольга Батлер «Тринкет. Сказочная повесть». Ольга Батлер

 440 р.

Арт.: 2015Кн288

1 Все

Возврат к списку